Холодное время. Фред варгасхолодное время Читай город варгас холодное время
Детективные романы про неподражаемого комиссара Адамберга принесли французской писательнице Фред Варгас мировую известность. Первая книга с его участием “Человек, рисующий синие круги” вышла четверть века назад, и с тех пор этот вечно витающий в облаках гений соперничает в популярности с Шерлоком Холмсом и Эркюлем Пуаро.
“Холодное время”, долгожданный новый роман Варгас, ставит Адамберга перед странной загадкой: мужчина и женщина за много километров друг от друга покончили с собой, оставив вместо прощальной записки один и тот же таинственный рисунок. Расшифровать его не под силу даже известному эрудиту майору Данглару. Следы теряются в ледяных пространствах и далеких страшных временах. Адамбергу ничего не остается, как пуститься в погоню за призраками.
Книги Фред Варгас, отмеченные престижнейшими наградами, читают на тридцати двух языках. По ним снимают фильмы, выпускают комиксы, теле- и радиосериалы. “Холодное время” удостоено французской премии Ландерно.
Произведение было опубликовано в 2015 году издательством Corpus (АСТ). Книга входит в серию "Комиссар Адамсберг". На нашем сайте можно скачать книгу "Холодное время" в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt или читать онлайн. Рейтинг книги составляет 3.44 из 5. Здесь так же можно перед прочтением обратиться к отзывам читателей, уже знакомых с книгой, и узнать их мнение. В интернет-магазине нашего партнера вы можете купить и прочитать книгу в бумажном варианте.
Фред Варгас
Холодное время
Содержание статьи
Ей осталось всего двадцать метров, каких-то несчастных двадцать метров до почтового ящика, но пройти их оказалось труднее, чем она ожидала. Ну вот еще, сказала она себе, не бывает ни несчастных метров, ни счастливых. Метры они и есть метры. Смешно, что даже на пороге смерти, так сказать на полпути к вершине, упорно думаешь о какой-то белиберде, хотя, казалось бы, самое время изречь исключительно важную сентенцию, которая навеки войдет в анналы мудрости человеческой. И сентенцию эту будут потом передавать из уст в уста: “А знаете ли вы, каковы были последние слова Алисы Готье?”
Может, ни о чем эпохальном она и не могла поведать миру, но тем не менее ей надо было передать важнейшее сообщение, и вот оно-то точно войдет в анналы гнусности человеческой, гораздо более обширные, чем анналы мудрости. Она взглянула на письмо, дрожавшее в ее руке.
Ну, еще каких-нибудь несчастных шестнадцать метров. С порога дома за ней наблюдала Ноэми, готовая вмешаться при первом же ее неверном шаге. Ноэми чего только не испробовала, чтобы отговорить свою пациентку от самостоятельного путешествия по улице, но ей пришлось уступить царственной воле Алисы Готье.
Вы что, хотите адрес подглядеть у меня из-за плеча?
Ноэми оскорбилась, она не из таких.
Все мы из таких, Ноэми. Один мой приятель - старый проходимец, замечу в скобках - всегда говорил мне: “Хочешь сохранить секрет, храни его”. Я свой секрет хранила долго, но с ним мне будет тяжело взобраться на небо. Впрочем, у меня и так нет никакой гарантии. Не путайтесь под ногами, Ноэми, дайте пройти.
Пошевеливайся, Алиса, а то Ноэми прибежит. Она оперлась на свои ходунки и продвинулась еще на девять метров, ну, на восемь счастливых метров уж точно. Надо теперь миновать аптеку, потом чистку, потом банк, и она у цели - у желтого почтового ящика. Но стоило ей улыбнуться в предвкушении близкой победы, как вдруг у нее помутилось в глазах, и, разжав руки, она рухнула возле женщины в красном, которая, вскрикнув, подхватила ее. Содержимое сумки рассыпалось по земле, письмо выскользнуло из рук.
Выбежала и засуетилась аптекарша, задавая вопросы и ощупывая ее, а женщина в красном, собрав в сумку все вывалившиеся предметы, положила ее рядом с пострадавшей. Вот она и доиграла свою скромную роль, “скорая” уже в пути, больше ей тут делать нечего; она поднялась и отошла в сторону. Она бы и рада как-то помочь, задержаться чуть дольше на месте происшествия и уж по крайней мере назвать свою фамилию спасателям, как раз прибывшим в большом количестве, но не тут-то было, всем заправляла аптекарша вместе с заполошной теткой, которая представилась сиделкой: она то кричала, то всхлипывала, ах, мадам Готье наотрез отказалась, чтобы она ее сопровождала, а живет она в двух шагах, в доме 33-бис, и вообще она ни в чем не виновата. Пожилую даму уложили на носилки. Ладно, девочка моя, тебя это уже не касается.
Еще как касается, подумала она, уходя, ведь она буквально протянула ей руку помощи. Подхватила и уберегла от удара головой об асфальт. Может, она ей жизнь спасла, кто осмелится утверждать обратное?
В первых числах апреля в Париже потеплело, но все равно холод собачий. Собачий холод. Почему собачий, а не какой-то другой? Собаки как-то по-особому мерзнут? Мари-Франс нахмурилась, ее раздражали такого рода пустяковые вопросы, роившиеся в голове словно назойливая мошкара. И это в такую минуту, когда она только что спасла жизнь человеку! А когда не собачий, то какой? Она одернула красное пальто и сунула руки в карманы. В правом ключи, кошелек, а слева какая-то плотная бумажка, хотя она туда ничего не клала. Левый карман предназначался для проездного и сорока восьми центов на хлеб. Она остановилась под деревом, чтобы все спокойно обдумать. Бумажка оказалась письмом той несчастной дамы. Семь раз отмерь свою мысль, один раз отрежь, вечно твердил ей отец, только за всю жизнь он так ни разу ничего и не отрезал. Да и отмерить ему наверняка удалось раза четыре, не больше. Конверт был надписан дрожащей рукой, а на обороте значились имя и фамилия отправительницы - Алиса Готье, - выведенные крупными пляшущими буквами. Да, это ее письмо. Опасаясь, что поднимется ветер, Мари-Франс быстро подобрала документы, бумажник, лекарства и носовые платки и запихнула ей все обратно в сумочку, в спешке сунув письмо себе в карман. Конверт приземлился по другую сторону от сумки, наверное, та дама несла его в левой руке. Вот, значит, что она решила осуществить без посторонней помощи, размышляла Мари-Франс, - опустить письмо.
Может, отнести его ей? Куда, интересно? Ее увезла “скорая” непонятно в какую больницу. Отдать сиделке в доме 33-бис? Тише, тише, девочка моя. Семь раз отмерь. Если дамочка Готье на свой страх и риск отправилась в одиночку к почтовому ящику, значит, ей было важно, чтобы письмо ни в коем случае не попало в чужие руки. Семь раз отмерь, но не десять все-таки и не двадцать, добавлял отец, а то весь пар уйдет в свист. Некоторые вот еле ворочают мозгами, аж смотреть больно, взять хотя бы дядю твоего.
Нет, сиделка не годится. Не зря же мадам Готье пустилась в свой поход без нее. Мари-Франс осмотрелась в поисках почтового ящика. Вон виднеется желтый прямоугольник, по ту сторону площади. Мари-Франс разгладила конверт на коленке. Получается, что она облечена особой миссией, она спасла этой женщине жизнь и теперь спасет ее письмо. Готье написала его, чтобы отправить по почте, разве не так? То есть ничего дурного она не совершает, как раз напротив. Она бросила письмо в отсек для “пригородов”, несколько раз проверив, что речь идет именно об Ивлине, 78-м департаменте. Семь раз, Мари-Франс, а не двадцать, а то это письмо никогда никуда не уйдет. Затем она просунула пальцы под заслонку, чтобы убедиться, что конверт благополучно упал вниз. Дело сделано. Последняя выемка корреспонденции в восемнадцать часов, сегодня пятница, адресат получит его рано утром в понедельник.
День удался, девочка моя, удался на славу.
Собрав на совещание свою команду, комиссар Бурлен из 15-го округа в нерешительности кусал губы, сложив руки на толстом животе. Когда-то он был мужик хоть куда, вспоминали коллеги, но вдруг за пару лет заплыл жиром. Правда, авторитета он не утратил, достаточно посмотреть, с каким почтением ему внимали подчиненные. Даже когда он шумно и чуть ли не напоказ сморкался, вот как сейчас. Весенний насморк, пояснил он. Он ничем не отличается от осеннего и зимнего насморка, но в его весеннести таится что-то воздушное, слегка необычное и даже жизнерадостное, скажем так.
Надо закрывать дело, комиссар, - сказал Фейер, самый неугомонный из его лейтенантов, выразив таким образом общее мнение. - С момента смерти Алисы Готье прошло уже шесть дней. Это самоубийство, тут и думать нечего.
Не люблю самоубийц, не оставляющих предсмертной записки.
Тот парень с улицы Конвансьон, два месяца назад, тоже ничего не оставил, - возразил бригадир, не уступавший комиссару в весе.
Он был пьян в стельку, жил один, без гроша в кармане, при чем тут он. В нашем случае речь идет о женщине, ведущей упорядоченный образ жизни, преподавательнице математики на пенсии, у нее жизнь как открытая книга, и мы изучили ее вдоль и поперек. А еще мне не нравятся самоубийцы, которые утром моют голову и прыскаются духами.
Итак, тем вечером, - продолжал комиссар, - Алиса Готье, надев костюм и надушившись, наполняет ванну, снимает туфли и садится в воду одетая, чтобы перерезать себе вены?
Бурлен взял сигарету, вернее, две сигареты, потому что ему не удавалось вытаскивать их из пачки по одной своими толстыми пальцами, и вторая так и оставалась лежать на столе. По той же причине он не пользовался зажигалкой, ему было никак не попасть в маленькое колесико, поэтому его карман оттягивал увесистый коробок спичек каминного формата. Он лично постановил, что именно в этой комнате комиссариата можно курить. От запрета на курение он впадал в ярость, ведь в то же самое время на живых существ - именно что существ, всех существ на свете - выплескивали по тридцать шесть миллиардов тонн СО2 в год. Тридцать шесть миллиардов, с расстановкой повторял он. И что, теперь нельзя затянуться даже на перроне, под открытым небом?
Комиссар, она умирала и знала об этом, - упорствовал Фейер. - Нам ее сиделка сказала, что в прошлую пятницу Готье решила самостоятельно опустить письмо, вся из себя такая гордая и волевая, но ей это не удалось. В итоге, пять дней спустя она вскрыла себе вены.
Возможно, это письмо и было ее прощальным посланием. Чем и объясняется его отсутствие у нее дома.
А то и последней волей.
Кому оно тогда предназначалось? - перебил комиссар, глубоко затянувшись. - Наследников у нее нет, да и сбережений в банке всего ничего. Ее нотариус не получал нового завещания, так что ее двадцать тысяч евро пойдут на охрану белых медведей. И несмотря на утерю такого важного письма, она кончает с собой, вместо того чтобы заново написать его?
Детективные романы про неподражаемого комиссара Адамберга принесли французской писательнице Фред Варгас мировую известность. Первая книга с его участием “Человек, рисующий синие круги” вышла четверть века назад, и с тех пор этот вечно витающий в облаках гений соперничает в популярности с Шерлоком Холмсом и Эркюлем Пуаро. “Холодное время”, долгожданный новый роман Варгас, ставит Адамберга перед странной загадкой: мужчина и женщина за много километров друг от друга покончили с собой, оставив вместо прощальной записки один и тот же таинственный рисунок. Расшифровать его не под силу даже известному эрудиту майору Данглару. Следы теряются в ледяных пространствах и далеких страшных временах. Адамбергу ничего не остается, как пуститься в погоню за призраками. Книги Фред Варгас, отмеченные престижнейшими наградами, читают на тридцати двух языках. По ним снимают фильмы, выпускают комиксы, теле- и радиосериалы. “Холодное время” удостоено французской премии Ландерно.
Из серии: Комиссар Адамберг
* * *
Приведённый ознакомительный фрагмент книги Холодное время (Фред Варгас, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром - компанией ЛитРес .
Следуя за Виктором, который бежал за неким ворчащим и стонущим Марком, Адамберг услышал за своей спиной характерные шаги догонявшего его Данглара.
Того, кто никогда не видел майора Данглара бегущим, ждало удивительное зрелище. Мелани, стоя на пороге ресторана, с беспокойством смотрела на это существо, передвигавшееся весьма диковинным образом – за устремленным вперед бесформенным торсом на довольно значительном расстоянии поспешали длинные расхлябанные ноги, напомнившие ей оплывшие свечи в церкви Сомбревера. Да смилостивится над ним Господь.
– За каким зверем он гонится? – спросил запыхавшийся Данглар, подбегая к Адамбергу.
– Это не зверь, а мужик.
– Такого мужика я лично называю зверем.
Адамберг нагнал Виктора и схватил его за мокрый от пота затылок.
– Черт! – прокричал ему Виктор. – Что-то с Селестой! Марк приходил за мной!
– Кто такой Марк?
– Да ее кабан, боже мой!
Адамберг повернулся к Данглару, который уже успел отстать метров на десять.
– Вы были правы, майор. Это зверь. Он ведет нас прямиком к Селесте, только не спрашивайте меня, что и как.
Минуя ведущую к дому аллею, Виктор углубился в лес с западной стороны, где он знал наизусть каждую тропинку. Адамберг шел за ним по пятам, а чуть поодаль, с карманным фонариком в руке, тяжело дыша, но не теряя решимости, следовал Данглар, стараясь не запачкать ботинки. Они прошли по лесу километр, не меньше, прикинул Адамберг, и остановились вслед за Виктором перед старым деревянным домиком, у двери которого и правда пыхтел могучий кабан.
– Осторожнее, – предостерег их Виктор, – Марк чужаков не жалует, особенно когда они приближаются к жилищу Селесты. Возьмите меня за руку, я поведу вас за собой, чтобы наши запахи смешались. Погладьте его по голове. Увидите, у него морда шелковистая, как у утенка. В этом его особенность: у него пятачок так и не вырос.
Виктор положил руку комиссара на, образно говоря, юношескую морду здоровенного зверя, обросшего черной жесткой щетиной; около метра шестидесяти в длину, подумал Адамберг. Массивная башка кабана доходила ему почти до груди.
– Смотри, Марк, это друзья, – сказал Виктор, потрепав зверя за шею и одновременно стуча в тяжелую бревенчатую дверь. – Селеста! Открой, это я!
Виктор толкнул дверь и, пригнувшись, вошел в убогий тесный домик. Кабан кинулся к Селесте, но тут же развернулся и заслонил ее всем своим телом, выставив белые клыки. Такие же крупные и белые, как зубы Виктора.
– Все в порядке, – поспешила сказать Селеста, всплеснув руками.
– Марк пришел за мной в ресторан. Что случилось?
– Он испугался.
– Марк самый сильный в стаде. Он боится, только когда боишься ты.
– Могут же у него возникнуть свои проблемы? Что тебе известно о кабаньих проблемах?
Адамберг, побродив вокруг домика, вошел внутрь.
– Тут пахнет лошадью, – сказал он.
– Тут все пахнет лошадью, – возразила Селеста.
– В доме, не в лесу. А главное, пахнет мазью. Смесью ментола, гиацинта и камфоры. В моих краях этим мазали ноги ослам. Он приходил к вам?
– Тот, кто свистел Дионису.
– А, Пеллетье? – спросила Селеста безучастно, чуть ли не простодушно.
– Он приходил к вам?
– Вряд ли, – сказал Виктор. – Марк терпеть его не может.
– А сегодня вечером? – настаивал Адамберг.
– Дверь скрипнула, и Марк разнервничался, – поморщившись, нетерпеливо сказала Селеста. – В конце концов, это всего лишь животное.
– Нет, – твердо сказал Виктор. – Марк – тонкая штучка. Он пришел за мной, потому что тебе грозила опасность.
Миниатюрная Селеста, усевшись на единственный табурет в своей халупе, вынула из кармана фартука трубку и принялась набивать ее. Короткую трубку с широкой головкой, вполне мужскую с виду.
– Селеста, – не отставал Виктор, – завтра похороны Анри. Сейчас не время врать. Самоубийца и жертва убийства поднимаются на небеса разными способами.
– Бог его знает, – сказала Селеста, зажигая трубку и выпуская плотные колечки дыма. – Почему ты вдруг заговорил об убийстве? Не стыдно тебе напраслину на людей возводить?
– Я заговорил, потому что об этом говорят полицейские. Не знаю, как Бог, но ты знаешь, зачем Пеллетье явился сюда ночью.
– У вас пахнет лошадью и мазью, – мягко повторил Адамберг, завороженный худенькой женщиной, сжимавшей в зубах трубку. – Но запах мази мне как раз нравится, – добавил он, вертя головой в темноте. Домик освещали всего две свечи.
– Ну, хорошо, – сдалась Селеста, – он подергал дверь.
– Он высадил ее, – возразил Виктор, протягивая ей обломки древесины. – Чем он выбил эту доску? Топором?
– Он выпил, что с него взять. Надо бы мне ель на дуб заменить, видишь, ель не выдерживает, я еще месье Анри говорила.
– Хватит, Селеста. Что он тебе сделал?
– Ничего.
– Ничего? Поэтому Марк добежал аж до ресторана?
– Он всего лишь животное, – повторила она.
– Кто? Пеллетье? – спросил Виктор уже на повышенных тонах.
– Не горячись, он просто встряхнул меня за плечи.
– Просто? Покажи.
– Не трогай меня, – резко сказала она.
Марк снова принял угрожающую позу, пощелкав на этот раз зубами.
– Анри Мафоре не покончил с собой, Селеста, – спокойно заметил Адамберг. – Что вам сказал Пеллетье?
И Селесте показалось, что комиссар теперь не спустит с нее своего затуманенного взгляда, как когда-то ее учитель, ждавший, пока она дорешает задачу. Тем временем Марк, как ни странно, успокоился – настолько, что, сделав два шага в сторону комиссара, подставил ему морду. Адамберг осторожно положил два пальца на утиный пушок вокруг его пятачка. Такое взаимопонимание, судя по всему, убедило Селесту.
– Он сказал, что после смерти месье Анри я косо на него смотрю. И что я должна это прекратить.
– А почему вы косо на него смотрите?
Селеста вынула из другого кармана тампер, примяла табак и глубоко затянулась.
– Он был пьян. И напридумывал себе всякого. А потом Марк набросился на него и загнал в лес. Я понятия не имела, что он побежит за Виктором.
– Когда он здесь появился?
– Девять лет назад. В раннем детстве он лишился родителей, их взяли и пристрелили, а его братья и сестры погибли в логове.
– Разумеется, это не могло не повлиять на его характер, – сказал Данглар, про которого все забыли. Он стоял снаружи, почти распрямив плечи и опираясь на косяк сломанной двери.
– Я имел в виду Пеллетье, а не Марка, – заметил Адамберг. – Когда он здесь появился?
– Ах, он? Вскоре после меня. А при чем тут это?
– Все при чем, когда речь идет о смерти, – сказал Данглар.
– По-вашему, он убил месье Анри? Своего благодетеля? И все потому, что Марк распсиховался? У него еще гон не закончился, к вашему сведению. И приплод не удался. Он припозднился, ему надо еще раз попробовать, вот он и нервничает, его можно понять.
– Это не первый благодетель, которого отправили в мир иной, – сказал Данглар.
– Когда он ушел, – сказала Селеста изменившимся голосом, как будто еще прислуживала в большой гостиной, – я услышала, как снаружи зашипела гадюка.
Она озабоченно нахмурилась и выдохнула дым.
– Придется щели как-то замазывать. А то они внутрь вползут.
Виктор взглянул на Адамберга и покачал головой. Больше они из нее слова не вытянут, не сейчас, во всяком случае.
– Можно еще засыпать все вокруг вороньим пометом, – предложил Адамберг. – Он отгоняет гадюк.
– В башне его хоть отбавляй, – сказал Виктор.
– Ничего из башни мне не надо. И тебе это хорошо известно, Виктор.
– Почему вы молчали, Селеста? Из-за Пеллетье?
– Теперь, когда месье Анри больше нет, мы не знаем, что с нами со всеми станет. Со мной, с Виктором, с Пеллетье. Так что я ему вредить не собираюсь, тем более что он выпил лишнего.
Она встала и засуетилась, не выпуская из зубов трубки, – налила в эмалированное корыто воды из старого кувшина, потом аккуратно натянула одеяло на поролоновый матрас, лежавший прямо на полу, на синем брезенте, предохранявшем от сырости. Разглядывая ее нищее жилище, старую угольную печку и земляной пол, Адамберг обратил внимание на круглое темное пятно, сантиметров двадцати в диаметре. Он сел на корточки и положил на него руку. Небольшой кружок, чуть влажнее, чем земля вокруг.
– Марк что, здесь писает? – спросил он.
– Да, – твердо ответила Селеста.
– Нет, – возразил Адамберг. – Он помечает свою территорию снаружи.
Кончиками пальцев он принялся счищать свежую землю под встревоженным взглядом Селесты.
– Вы не имеете права, – сказала она, повысив голос. – Я тут закапываю деньги!
– Я вам их верну, – заверил ее Адамберг, продолжая снимать рыхлый слой земли.
Ему не пришлось рыть глубоко – его пальцы довольно быстро уперлись в кромку стакана с толстыми стенками и плоским дном, который он вытащил из углубления. Он встал, отряхнул его и понюхал.
– Виски, – констатировал он спокойно.
– Стакан Анри Мафоре? – спросил Данглар.
Отравленный, подумал майор. Селеста влюбилась в великого гения атмосферы. Как знать, Мафоре, возможно, снова собрался жениться. Вот она и убила его. Но в таком случае почему не уничтожила стакан?
– Марк проводит вас до аллеи, – внезапно сказала Селеста, словно речь шла о ее мажордоме по завершении светского раута.
– После того как Амадей обнаружил тело, – сказал Адамберг, – вы поднялись в кабинет. Убрали на место бутылку и унесли стакан.
– Да. Марк проводит вас до аллеи.
– Зачем, Селеста?
Селеста снова уселась на табурет и принялась раскачиваться на нем, в то время как кабан, словно утешая ее, тыкался ей в ноги и терся о них так, что они покраснели. Потом он снова направился к Адамбергу и поднял морду. Адамберг погладил его, теперь уже без всякой опаски.
– Он покончил с собой. Полиция и журналисты такого бы не упустили. Что он пил виски каждый вечер. Оклеветали бы его. Поэтому я унесла стакан.
– А закопали зачем?
– На память, это его последний стакан. Нельзя выкидывать последний стакан покойника.
– Мне придется забрать его на экспертизу, – сказал Адамберг и сунул стакан себе в карман. – Я вам его верну.
– Понятно. Только, пожалуйста, не мойте его. Марк проводит вас до аллеи.
На сей раз они подчинились. Адамберг знаком попросил Виктора побыть немного с Селестой. Марк послушно семенил впереди – к аллее, как велела мама Селеста, уже не выказывая ни малейшей враждебности.
– Мужчина и женщина, – произнес Данглар, освещавший фонарем тропинку.
– Какой еще мужчина? – спросил Адамберг.
– Анри Мафоре, кто ж еще?
– Не думаю. Не забывайте о визите Пеллетье. Селеста что-то знает, он боится ее и, более того, угрожает ей. И тем не менее она его защищает. Сколько ей было, когда он появился тут? Тридцать пять лет.
– И что из того?
– Что? Мужчина и женщина.
Они замолчали, следуя за шуршанием Марка.
– Кому принадлежит эта башня? – неожиданно спросил Адамберг.
– Коммуне Брешь.
– И что с ней не так?
– У нее плохая репутация, если верить Селесте. Она сказала, что в стародавние времена башня служила каменным мешком. Туда сгоняли заключенных и оставляли их подыхать.
– А это значит…
– А это значит, что там еще слышны рыдания загубленных душ, чьи призраки жаждут мести.
– А, понятно.
– Само собой.
Марк, не остановившись на аллее, повел их через лес к отверстию в изгороди.
– Ну, разумеется, – сказал Адамберг. – Он знает, что выйти можно только тут. Ворота заперты цепью на три оборота.
– Селеста велела ему “до аллеи”.
– Не в обиду ей будет сказано, Марк-то поумнее ее. Почему? Потому что он адаптируется, а Селеста совсем закоснела.
Адамберг почесал кабану детский пятачок.
– Я скоро вернусь, – пообещал он ему.
Бурлен спал на голубой деревянной скамье, полностью закрыв ее своим массивным телом. Адамберг потряс его за плечо:
– Мы с Дангларом возвращаемся в Париж.
– А жаль, – сказал Бурлен, садясь. – Тут хорошо. Мелани каждый вечер готовила бы мне картофельные оладьи.
– Я таких вкусных оладий никогда не ел. У меня, само собой, отбирают дело. Я только что получил уведомление. Пятнадцатый округ, увы, нельзя протянуть до “Трактира Брешь”. Короче, оно твое.
– Кто там кричал?
– Один кабан пришел за помощью. Пеллетье грубо обошелся с Селестой. Она живет в убогой лачужке в гуще леса и курит трубку. Как все ведьмы.
– Лачужка? А кем все же был ее патрон? Филантропом или эксплуататором?
– Не грех бы выяснить. Не забудь сфотографировать знак на кожаной обивке стола.
– Чертов знак.
– Похож на гильотину.
– Ты уже говорил. Тебе когда-нибудь приходилось видеть гильотину с двумя ножами?
Детективные романы про неподражаемого комиссара Адамберга принесли французской писательнице Фред Варгас мировую известность. Первая книга с его участием “Человек, рисующий синие круги” вышла четверть века назад, и с тех пор этот вечно витающий в облаках гений соперничает в популярности с Шерлоком Холмсом и Эркюлем Пуаро. “Холодное время”, долгожданный новый роман Варгас, ставит Адамберга перед странной загадкой: мужчина и женщина за много километров друг от друга покончили с собой, оставив вместо прощальной записки один и тот же таинственный рисунок. Расшифровать его не под силу даже известному эрудиту майору Данглару. Следы теряются в ледяных пространствах и далеких страшных временах. Адамбергу ничего не остается, как пуститься в погоню за призраками. Книги Фред Варгас, отмеченные престижнейшими наградами, читают на тридцати двух языках. По ним снимают фильмы, выпускают комиксы, теле- и радиосериалы. “Холодное время” удостоено французской премии Ландерно.
Из серии: Комиссар Адамберг
* * *
Приведённый ознакомительный фрагмент книги Холодное время (Фред Варгас, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром - компанией ЛитРес .
Куриные желудочки перекочевали из тарелки Данглара к Бурлену, и майор разлил вино. Адамберг накрыл свой бокал ладонью.
– Мы собираемся выслушать показания, так что хоть один из нас должен сохранить ясную голову.
– У меня всегда ясная голова, – заверил его Данглар. – В любом случае мы все запишем, если Виктор не против.
Бурлен, в восторге от двойной порции салата, вручил магнитофон Адамбергу и махнул рукой в знак того, что передает ему эстафету, чтобы спокойно поесть.
– Виктор, сколько человек было в вашей группе? – начал Адамберг.
– Двенадцать.
– Это была турпоездка?
– Отнюдь. Каждый приехал самостоятельно. Мы выбрали маршрут поэтапно, от Рейкьявика до северного побережья. И как-то вечером, оказавшись на острове Гримсей, самой северной территории Исландии, отправились ужинать в ресторан Сандвика. Там было тепло и пахло селедкой. Сандвик – портовая деревушка, единственная на острове. Мадам Мафоре очень настаивала на поездке на Гримсей, потому что там проходит полярный круг. Она хотела ступить на него ногой. В ресторане было полно народу. Мы все, Анри, его жена и я, выпили после ужина по несколько рюмок бреннивина. Так называется местный самогон. Наверняка мы вели себя очень шумно. Особенно мадам Мафоре, она буквально обезумела от радости, что пройдет по полярному кругу, и мы заразились ее восторгом. Понемногу к нам за стол стали подсаживаться другие французы. Вы же знаете, как это происходит – люди отправляются на край света, чтобы развеяться вдали от родины, но стоит им заслышать соотечественников, как они кидаются к ним, словно верблюды к оазису. Мари-Аделаида, мадам Мафоре, была гораздо красивее всех женщин, ужинавших с нами в тот вечер. Чертовски хороша собой. Мне кажется, на нее все они и слетелись, женщины в том числе.
– Неотразима, как сказал Амадей.
– Вот-вот. Короче, с нами за столом оказались еще девять французов, очень разные люди. Мы ничего друг о друге не знали, но некоторые сказали, чем занимаются. Среди них был, как водится, специалист по морским птицам, я запомнил его одутловатую красную рожу. Ну, красной она была в тот вечер. Когда мы застряли на островке напротив порта, ни о какой красноте уже речи быть не могло. Еще топ-менеджер какого-то предприятия, он не уточнил, какого именно, по-моему, он сам забыл. И еще одна дама, эксперт по охране окружающей среды, с подругой.
Бурлен поднял левую руку, не выпуская вилки, и вытащил из кожаного портфеля фотографию.
– Тут ей на десять лет больше, – сказал он, – и кроме того, это труп. Та самая подруга?
Виктор быстро взглянул на жутковатое фото и кивнул.
– Тут двух мнений быть не может. Я тогда обратил внимание на ее длинные уши, а уши не укорачиваются после смерти. Да, это она.
– Алиса Готье.
– Так это она написала Амадею? Я не знал ее имени. Удивительная особа, сорвиголова, с темпераментом вожатой скаутов. Что не помешало ей испугаться и промолчать вместе со всеми.
– Кто там еще был? – спросил Адамберг.
– Здоровый мужик с бритым черепом и еще врач, его жена осталась в Рейкьявике. И вулканолог, с которого все и началось.
Бурлен потрогал картофельные оладьи, чтобы убедиться в их мягкости. Убедившись, посмотрел на Виктора, который что-то задумчиво считал на пальцах, не обращая внимания на остывавшую еду.
– И еще спортсмен, – продолжал Виктор, – вероятно, лыжный тренер. Ну и тот тип. Но в первый вечер ничего ужасного мы в нем не заметили.
– Вы должны поесть, – сказал Бурлен приказным тоном. – А что вы в нем заметили?
– Ничего. Обычный мужик лет пятидесяти, среднего роста, ни противный, ни симпатичный. Ничем не примечательное лицо, обрамленное узкой бородкой, круглые очки, невыразительный взгляд. Зато пышная каштановая шевелюра с проседью. Заурядный обыватель, какой-нибудь бизнесмен или преподаватель, мы так ничего о нем и не узнали. У него была палка с острым железным наконечником, в Исландии ею обычно пользуются, чтобы прощупывать лед впереди себя. Он поднимал палку, ударял ею о землю, и она отскакивала. Так вот, вулканолог по имени Сильвен рассказал нам одну местную легенду. Судя по тому, как уважительно врач пожал ему руку, Сильвен был светилом в своей области. Но он оказался человеком открытым, непритязательным. Ну, тут и понеслось. А может, все из-за бреннивина. Понеслось, короче.
Юная официантка принесла еще вина. Адамберг не спускал глаз с ее полноватого, но ясного, прелестного лица. Она была, конечно, помоложе, но напомнила ему Даницу и ночь в Кисельево, которую они провели вместе. Данглар считал своей обязанностью, одной из многих, возвращать Адамберга на землю, когда чувствовал, что того влечет в иные пределы. Он толкнул его локтем, и Адамберг моргнул.
– Куда вас занесло? – шепнул Данглар.
– В Сербию.
Майор взглянул на девушку, отошедшую к барной стойке.
– Понятно, – сказал он. – Я слышал, это не всем пришлось по вкусу, да?
Адамберг кивнул с туманной улыбкой.
– Простите, – сказал он, снова переключив внимание на Виктора. – Почему понеслось?
– Из-за истории вулканолога.
– Сильвен? – задумался Данглар. – Сильвен Дютремон? Иссиня-черные волосы, густая борода, ярко-голубые глаза? Следы от ожогов на щеке?
– Не знаю, – Виктор заколебался, – никто из нас не представился. Но щека у него действительно была повреждена. Я помню, что на этом месте у него не росла борода.
– Если Дютремон, то с тех пор он уже успел умереть во время извержения вулкана Эйяфьядлайёкюдль. Когда Исландия погрузилась в облако пепла.
– Минус пять, значит, – тихо сказал Виктор. – Пять из двенадцати. Но он погиб, я полагаю, в результате несчастного случая.
– Мнения разошлись, – сказал Данглар. – Его тело, все в кровоподтеках, нашли довольно далеко от кратера. Возможно, он упал, спасаясь от потоков лавы. Расследование не увенчалось успехом.
Бурлен прервал задумчивое молчание:
– Так что рассказал Сильвен?
– Что у берегов Гримсея, совсем рядом, среди множества необитаемых островков есть один особенный, зловещий и заманчивый. Говорят, там есть теплый камень размером с небольшую стелу, покрытый древними письменами. И если лечь на этот теплый камень, то станешь практически неуязвимым, ну, типа обретешь бессмертие. Потому что через тебя пройдут волны от самого сердца земли. Ну, что-то в этом духе. Кстати, на Гримсее всегда было много столетних стариков, что объясняли именно наличием камня. Сильвен сказал, что собирается туда на следующий день, чтобы изучить это явление с научной точки зрения, только это секрет, поскольку жители Гримсея не хотят, чтобы на островок ступала нога человека. Потому что там обитает демон, некий “афтурганга”, что-то вроде нечистой силы. Врач рассмеялся, и мы все рассмеялись вслед за ним. Тем не менее не прошло и часа, как вся наша компания была готова сопровождать вулканолога, даже врач. Можно сколько угодно строить из себя скептиков, но уж больно охота совокупиться с вечным камнем. Пусть даже все сделали вид, что отправляются туда на спор или спьяну. До острова всего километра три, час ходу по льду, то есть мы вполне могли бы вернуться к обеду. Вернулись мы, как же.
Бурлен заказал вторую порцию оладьев, чем заслужил одобрительные взгляды собеседников. Раблезианское жизнелюбие комиссара явно улучшало всем настроение, по мере того как повествование Виктора приближалось к кульминации.
– И мы отправились в путь, стартовав в девять утра с портового пирса. Сильвен еще раз предостерег нас: ни слова местным жителям – афтурганга афтургангой, но они сами косо смотрят на невежд туристов, оскверняющих теплый камень своими задницами. Небо было безупречно голубое, морозное, без единого облачка. Но в Исландии говорят, что погода меняется все время, то есть каждые пять минут, если ей заблагорассудится. На пирсе Сильвен украдкой указал нам на черную скалу странных очертаний, прозванную местными жителями Лисьей головой – над ней, словно уши, торчали два маленьких конуса, нависающих над темным пляжем в форме морды. Мы добрались туда без происшествий, тщательно избегая трещин между льдинами. Островок оказался крохотным, мы быстро обошли его, и наш топ-менеджер, – по-моему, его звали Жан, – обнаружил наконец заветный камень.
– Мне казалось, у вас исключительная память, – заметил Данглар.
– Ну, я запоминаю только то, что меня просят. А потом все стираю, чтобы место освободить. Вы не стираете?
– Ни в коем случае. И что Жан?
– Он лег на камень и захохотал, куда только делась его сдержанность. Мы все по очереди прикладывались к этой стеле – и правда теплой, – а время шло. Мужик с бритым черепом растянулся на ней с серьезным видом, не говоря ни слова, и закрыл глаза. Внезапно Сильвен встряхнул его и крикнул: “Мы уходим, прямо сейчас, пора”. И махнул рукой в сторону надвигавшейся прямо на нас горы тумана. Но стоило нам пройти каких-нибудь двадцать метров по льдине, как Сильвен отказался от своей затеи, и мы пошли назад. Видимость была метров шесть, потом четыре метра, потом два. Приказав нам держаться за руки, он привел нас обратно на остров. Он успокаивал нас, уверяя, что туман может рассеяться минут через десять или через час. Но ничего не рассеялось. Мы застряли там на две недели. Две недели впроголодь, на страшном морозе. Островок был пустынный, просто находка для покойников и охранявшего его афтурганги. Черная заснеженная скала, ни деревца, ни букашки, ни…
Виктор вдруг умолк, замерев с ножом в руке, и ужас его был столь осязаем, что все застыли одновременно с ним. Адамберг и Данглар обернулись, проследив за его взглядом. Но ничего не увидели, кроме стены и двух застекленных дверей. Между ними висела аляповатая картина, изображавшая долину Шеврёз. Наверняка шедевр Селесты, точная копия той, что красовалась в кабинете Мафоре. Виктор сидел не двигаясь, почти не дыша. Адамберг знаком попросил своих спутников вернуться в нормальное положение. Забрав нож у молодого человека, он опустил его руку на стол, словно имел дело с манекеном. Схватив Виктора за подбородок, он повернул его лицо к себе.
– Это он, – выдохнул Виктор.
– Человек, сидящий за вами, которого вы видите в зеркало?
Виктор всхрапнул, словно конь, осушил свой бокал и потер глаза.
– Простите, – сказал он. – Не ожидал, что этот рассказ настолько выбьет меня из колеи. Я никому никогда не говорил об этом. Это не он, я ошибся, меня напугало отражение в зеркале. К тому же он выглядит моложе, чем десять лет назад.
Адамберг внимательно посмотрел на мужчину, вошедшего в ресторан вскоре после них. Он ужинал в одиночестве, рассеянно листая разложенную на столе местную газету, и изредка окидывал зал усталым взглядом. У него был вид человека, мечтающего только о том, чтобы лечь наконец спать после долгого утомительного дня.
– Виктор, – прошептал Адамберг, – у него нет ни бороды, ни седых волос, разве что на висках. Подумайте сами. Почему вы вдруг решили, что это он?
Виктор наморщил низкий лоб и судорожно закрутил пальцами прядь волос.
– Простите, – повторил он.
– Подумайте, – не отступал Адамберг.
– Возможно, из-за его тусклых глаз, – сказал Виктор неуверенно, будто выдвигая некую гипотезу. – Он вроде смотрит на все вокруг и вдруг впивается в тебя взглядом, когда меньше всего этого ждешь.
– Он уставился на нас?
– Да, на вас.
Адамберг направился своей слегка развинченной походкой к хозяйке, хлопотавшей за барной стойкой. Через несколько мгновений она села к ним за столик.
– Вы не первый, – насмешливо сказала она, – и не последний, какой бы вы там ни были разэтакий комиссар. Даже из известных ресторанов к нам приходят разнюхивать. Не выйдет! – Она потрясла тряпкой. – Мы своего не отдадим. Ну надо же!
Адамберг налил ей вина.
– Даже не пытайтесь! – продолжала она, сделав глоток. – Я выдам секрет, только когда буду стоять одной ногой в могиле, и то разве что своей дочке!
– Откровения на смертном одре, – пробурчал Данглар. – Ладно вам, мадам, мы никому не скажем, честное благородное слово.
– Грош цена честному благородному слову, по какому бы поводу его ни давали. Знала я одну блинщицу из Финистера, так вот у нее пытались вырвать тайну под пыткой. В конце концов она созналась, что добавляет в тесто пиво, и ее оставили в покое. Только это было не пиво.
– Мы сейчас о чем? – спросил Бурлен тягучим голосом. Данглар же, напротив, чем больше пил, тем становился живее. Казалось, спиртное шло ему на пользу.
– О рецепте картофельных оладий, – пояснил Данглар.
– А еще об одном вашем посетителе, вон там у двери, – сказал Адамберг. – Два слова, и я вас отпущу.
– Первый раз его вижу. Кстати, я не уверена, что имею право обсуждать своих клиентов. И вообще нам с полицией не по пути. Правда же, Виктор?
– Правда, Мелани.
– Не буду спорить. – Адамберг улыбнулся, склонив голову набок.
Данглар наблюдал за комиссаром в действии: его сухощавое лицо, в котором все, казалось, было слеплено на скорую руку, внезапно и незаметно для него самого начинало излучать коварное обаяние.
– Вы его не знаете и при этом не хотите его обсуждать. То есть кое-что вам все-таки известно? – спросил Адамберг.
– Ладно, но тогда правда в двух словах, – сказала Мелани, насупившись для вида.
– В пяти, – не уступал Адамберг.
– Он какой-то странный, вот и все.
– В смысле?
– Он спросил, не знаю ли я сапожника.
– То есть?
– Сапожника из Сомбревера. Я не поняла и говорю: да тут все друг друга знают, а что? Терпеть не могу такие заходы. Тогда он достал визитную карточку и дал мне прочесть: “налоговый инспектор”. А я ему говорю: “И что? Вы думаете, сапожник что-то от вас прячет? Кончики шнурков?”
– Прикольно, – одобрил Виктор.
– Злят меня эти типы, любители покопаться в чужом дерьме, ой, простите, комиссар.
– Что вы, что вы.
– Ну, короче, они вечно цепляются к тем, кто победнее, хотя настоящие деньги лежат совсем в другом месте. Я решила, что ему хочется показать мне свою визитку. Ну, вроде как произвести впечатление. И им это удается, вот ужас-то в чем, даже когда человеку не в чем себя упрекнуть. На кухне мы внимательно проследили за прожаркой заказанного им мяса. Надо же. Чем скорее он отсюда уберется, тем лучше.
– Понимаю, но там не топлено, сейчас разожгу камин. Это все по поводу гибели бедного месье Анри?
– Именно так.
Хозяйка ресторана медленно покачала головой.
– Благодетель, – сказала она. – Виктор, а где завтра отпевание? В Мальвуазине или Сомбревере?
– Ни там, ни там. Мы заказали службу в Бреши. В часовне. Хотя, как ты знаешь, он был неверующим. Просто чтобы всем угодить.
– Не знаю, надо ли в Бреши. – Мелани снова покачала головой. – Нет, нам-то тут хорошо. Если только в башню не соваться.
Данглар сдержался, сейчас не время было вступать в дискуссию о суевериях. Мелани разожгла камин в соседнем зале, и они уселись рядком на крашенной в голубой цвет школьной скамье, поближе к огню. Только Адамберг ходил взад-вперед за их спинами.
– Знаете, мне часто это снится, – сказал Виктор. – Как ни странно, ни удары ножом, ни она сама. Мне снится, что благодаря легионеру – так мы прозвали мужика с бритым черепом – нам все же удалось разжечь огонь. В первый день мы сидели на берегу и тупо ждали, когда рассеется туман. А легионер отдавал приказы: собрать дрова для костра, построить снежные стены от ветра, поискать какую-нибудь живность для пропитания. Он командовал как офицер, а мы подчинялись как простые солдаты. “Откуда тут дрова? – спросил топ-менеджер. – На этом острове ничего не растет”. – “Посмотри наверх, козел! – заорал на него легионер. – Никто из вас ничего не заметил? Там стоят строения метров тридцать длиной – старые рыбные сушильни. Растащите мне их по досочкам! Остальные пусть соберут в кучу снег и утрамбуют его изо всех сил, чтобы получились стенки. Ходите по трое, держась за руки! И поторапливайтесь, пока не стемнело!” Энергии ему было не занимать, легионеру этому. Как будто он и впрямь подзарядился на теплом камне.
Виктор протянул руки к камину.
– Черт возьми, не разожги мы огонь… А все благодаря этому психу. Скотина, но небесполезная. Когда стемнело, огонь уже пылал вовсю, мы возвели снежные стены в стороне от костра и завалили рюкзаками узкий вход.
Бурлен глубоко затянулся – покоренный исландскими льдами, он вместе со всеми оттаивал у костра. Мелани расставила кофейные чашки, не забыв рюмку для Данглара, и, поскольку зал был частным пространством, принесла пепельницы.
– Короче, мы соорудили себе домик, – продолжал Виктор. – Температура там, конечно, была нулевая, зато снаружи, на ветру – вообще минус шесть-семь. Правда, мы все равно закоченели, и легионер поднимал нас каждый час, днем и ночью, иногда при помощи оплеух, приказывая нам двигаться и разговаривать – например, декламировать вслух алфавит, – чтобы размять руки-ноги и лицо. Поскольку есть было нечего, мы спали на ходу. Бритый череп не давал нам улечься на снег. Жуткая сволочь, но он спас нам жизнь. Пока этот ублюдок с круглой бородкой не прикончил его. Он не желал подчиняться его приказам. В итоге они подрались – к тому моменту у нас уже три дня крошки во рту не было. Он рассвирепел, вытащил свой зверский нож и с размаху заколол легионера. На снег брызнула кровь, ко всеобщему ужасу. А он сказал только: “Житья от него не было”. Вот и помянул.
Виктор поднял глаза на Адамберга.
– Давайте уже закончим. Либо мне по примеру майора придется выпить чего-нибудь покрепче.
– Одно другому не мешает, – отозвался Адамберг, опираясь на камин. – Этот знак, – Адамберг открыл блокнот, – ничего вам не напоминает?
– Ничего. А что? Что это такое?
“Что это такое?” – тем же удивленным тоном, что и Амадей.
– Так, ничего, – сказал Адамберг. – Слушаем вас, Виктор.
– Он сразу ушел, чтобы утопить тело между льдинами, а то птицы выклевали бы легионеру глаза и сожрали бы его прямо тут, пока он не остыл. А еще через три дня, глядя на мадам Мафоре, он заявил, что раз уж все равно подыхать, то перед смертью он бы не прочь потрахаться. Мы с Анри встали. И тоже подрались с ним. – Виктор потрогал себя за нос. – Он мне так врезал правой, что сломал нос. Раньше у меня был нормальный нос, а теперь вот такой. Он играючи сбил с ног Анри. Он казался каким-то твердокаменным. А потом, вынув нож, приказал нам сесть, и мы сели. Слабаки, да? Мы шесть дней ничего не ели и промерзли до костей, так что сил у нас не было вообще. Он тоже, видимо, загрузился энергией от сердца земли на этом дьявольском камне. Ночью мы услышали отчаянные крики мадам Мафоре – этот мерзкий тип запустил ей руки под куртку и полез в штаны. Я не вдаюсь в детали, комиссар, не нравится мне эта сцена. Мы с Анри снова вскочили, словно заледеневшие зомби. Все остальные тоже. Мадам Мафоре с силой оттолкнула его, и он упал прямо в огонь.
Виктор широко улыбнулся, точно как Амадей.
– Черт возьми, у него вовсю полыхали штаны, он хлопал себя повсюду, обжигался, а мы наблюдали при свете костра, как обугливается его задница. Один из нас, по-моему, Жан, топ-менеджер, крикнул: “Эй, сукин сын, у тебя жопу видно! Чтоб тебе в аду сгореть!” А мадам Мафоре обзывала его и издевалась от души. Тогда он вытащил нож и всадил в нее со всего маху. В мадам Мафоре. Прямо в сердце.
Виктор взял у вошедшей Мелани рюмку водки.
– Мы провели ужасную ночь. Анри рыдал. Убийца пошел выбрасывать тело, и мы поклялись прикончить его. Но на рассвете он снова исчез. Он не сдавался, и каждый день без устали бродил по острову в поисках пищи. Так что мы заткнулись. Как-то вечером, вернувшись, он велел нам положить камни в огонь, чтобы зажарить на них тюленя. Мы смотрели на него, словно загипнотизированные. Он сказал: “Пусть встанет тот из вас, кто умеет охотиться на тюленей. Я уже пять дней ставлю ловушки. Хотите жрать – вперед! А кто жрет, тот помалкивает. Кто откроет рот, умрет”. И мы стали жрать. Это был крупный самец, но вдесятером мы с ним быстро расправились. Утром он снова пошел ставить ловушки, кружа с палкой по острову. Надо отдать ему должное, пока мы, как последние лузеры, жались у огня, декламируя алфавит, он держался молодцом и искал, искал не покладая рук. Чуть позже он приволок еще одного тюленя, помоложе на сей раз.
– Простите, – сказал Данглар, – Амадей рассказал нам только про одного тюленя. Алиса Готье ошиблась?
– Не может такого быть. Амадей всегда отличался рассеянностью, а уж сейчас и подавно. Тюленей было два. Купный самец и еще один, помоложе. Этот мужик спас нам жизнь, что тут скажешь. В конце концов, он прекрасно мог все съесть сам в своем углу, и мы бы никогда ничего не узнали. А он поделился с нами. Иногда мы с Анри говорили об этом, какое-то время спустя. О психе, который убивает как нечего делать и при этом делится пищей, словно ничто человеческое ему не чуждо. Ведь если бы он прикончил нас всех, а ему это было раз плюнуть, и сам бы сожрал своих тюленей, то он преспокойно мог бы дожидаться, когда рассеется туман. И туман, проклятый туман, наконец рассеялся, и опять за десять минут. Мы пустились в обратный путь, цепляясь за плечи друг друга. Вскоре показались деревенские крыши. Нас встретили, накормили, отправили мыться – мы с ног до головы провоняли тюленьим жиром и гнилой рыбой, – но мы держали язык за зубами. Ну, не вполне, конечно. Мы дружно рассказывали, что потеряли на острове двух товарищей. Они погибли от холода – мы придерживались навязанной нам версии. Иначе мы тоже сдохнем, так он сказал. Мы, наши близкие, родители и друзья. У меня лично не было ни родителей, ни детей, ни друзей. Но Анри уговорил меня промолчать ради его сына. В общем, мы решили не связываться с убийцей. Поверьте мне, это был очень опасный человек. Был и есть.
– Фамилии? – спросил Адамберг. – Фамилии остальных членов группы?
– Никто их не знает. Кроме него.
– Так не бывает, Виктор. Погибли два человека, и наверняка, когда вы вернулись, началось расследование. Вас должны были вызвать в качестве свидетелей и записать все имена.
– Полиция Акюрейри – это городок напротив острова, на материке, – так и собиралась поступить. Но убийца все предусмотрел. Мы опомниться не успели, как он на следующий же день посадил нас на паром, идущий в Дальвик. Таким образом мы не попали в Акюрейри. Мне казалось, Анри не выдержит шестичасового путешествия. Оттуда мы отправились в Рейкьявик, потом в Париж. Власти Акюрейри даже вообразить себе не могли, что мы попытаемся сбежать. Чего нам сбегать, казалось бы? Поэтому они и не торопились. А мы буквально выскользнули у них из рук.
– Мафоре должен был заявить о смерти жены.
– Разумеется. Но убийцу не смущало, что станут известны фамилии погибших от “переохлаждения”. Главное – не его и не наши. Легионера тоже идентифицировали благодаря показаниям его сестры. Это был некто Эрик, Эрик Куртелен, по-моему. Можете проверить по хронике тех лет. Тихо! – шикнул он вдруг, вскочив с места.
– Да мы и так молчим, – сказал Данглар, а Бурлен только приоткрыл глаза.
На этот раз на лице Виктора читался не страх, а лихорадочное возбуждение. Адамберг уловил доносившиеся снаружи царапанье и жалобный надсадный крик.
– Это Марк, – сказал Виктор, резким движением распахнув окно.
Адамберг подошел ближе, недоумевая, какой такой Марк мог издать столь душераздирающий, нечеловеческий стон. Ничего не объясняя, Виктор перешагнул через подоконник, спрыгнул на дорогу и помчался куда-то сломя голову.
– Я скоро вернусь, – сказал Адамберг Мелани. – У вас не найдется какого-нибудь местечка, угла, кресла, все равно, чтобы уложить комиссара? Я скоро вернусь.
“Я скоро вернусь”. Эти слова он произносил, наверное, тысячу раз, бесконечно успокаивая всех вокруг, словно сам боялся, что никогда уже не вернется. Идешь по лесу, глазеешь на деревья, а там кто знает?
